Кука



О фильме
Герои

Создатели
Медиа


Загрузить
Фильм о фильме

Новая газета

Дина Корзун: Я уважаю свою жизнь

Дебют в «Стране глухих» ракетой вознес начинающую актрису Дину Корзун в ранг знаменитых, уникальных, непредсказуемых. Неземное существо, глухая девушка Яя, всей наивной и страстной душой рвется  к справедливости, которая, по ее понятиям, есть богатство. Ломалась целая эпоха, Яя стала символом  слома 90-х. В театре она играла Островского, Достоевского, Льва Толстого, Бар-Йозефа. Снималась в российском кино, но ролей уровня аномальной девушки Яя не получала. Зато  неправильную, особенную актрису приметили за границей. Она снялась по заказу Би-би-си в арт-хаусном проекте  Пола   Павликовского «Последнее пристанище», где сыграла русскую девушку Таню, вынужденную просить политического убежища в Англии (приз на фестивалях в Испании и Греции). Потом была главная роль в фильме «Сорок оттенков грусти» режиссера Айра Саксаю, получившем Гран-при в Санденсе (актриса была номинирована в Лос-Анджелесе на звание «Лучшая роль»  на фестивале «Независимый дух»).  Снова русская, Лара,  замужем за знаменитым музыкальным продюсером, который раза в два старше.   Ее партнером был известный актер Рип Торн. Актриса была удостоена приза за лучшую женскую роль на фестивале в Салониках.

А скоро на российские экраны выйдет фильм «Кука» Ярослава Чеважевского, который на «Кинотавре» спровоцировал странную реакцию. Публика устроила фильму овацию, критика безжалостно обвинила режиссера в фальши.b>«Кука» — благостная, утешительная сказка про маленькую сироту, чуть ли не целый год проживающую в ветхом домике вместе с умершей мумифицированной бабушкой. Девочка и пенсию сама получает, и продукты покупает. А Дина Корзун играет дочку крупного чиновника, которая пытается «разобраться с собственной жизнью», заботясь об этой никому не нужной и такой самостоятельной малышке…

Снимаясь в этой «детской мелодраме» вы как-то разделяли сказку и реальность или играли все «взаправду»?

— Когда мы с режиссером встретились в первый раз, я спросила: «Что это за жанр?». Он ответил: «Для тебя — реальная история». И многие мои вопросы получили ответ. С удивлением на премьере поняла, что моя история органичным контрапунктом вплетена в жанровую сказочную картину и не выглядит неорганично.

Про актрису Дину Корзун известно, что у нее наград больше, чем ролей. (За одну только Яя — «Ника», приз кинокритиков «Золотой Овен», приз Кинофорума «Открытие года», приз в Швейцарии «Звезда завтрашнего дня».) Вы так придирчивы и переборчивы или на кино не хватает времени?

— К каждой из своих работ отношусь с высокой степенью ответственности, с любовью. Действительно, вначале вдумчиво выбираю, потом скрупулезно строю характер. Стараюсь не тратиться на проходные роли, чтобы заработать денег, — мне это не нужно.

Актерская профессия не средство заработка?

— У меня есть шикарная возможность — выбирать и ждать. Мой муж поддерживает меня, он тоже читает предлагаемые сценарии и говорит: «Ты же не голодная, зачем ты будешь это делать?». (Муж Дины Корзун талантливый музыкант-космополит Луи Франк. У него своя группа Esthetic education.)

Роли выбираете совместно?

— Нет, окончательный выбор за мной. Но я рассказываю мужу про свои сомнения. Мне важно услышать его точку зрения. Он говорит: «Тут ты права. Здесь — забудь, не стоит об этом даже сожалеть, переживать».

Каковы критерии отбора? Сценарий, имя режиссера, неожиданный характер?

— В последнее время отказываюсь от многочисленных ролей убийц, фам-фаталь, жестокосердных женщин, поведение которых не мотивировано, характер не прописан.

От «Медеи» или «Леди Макбет» вы вряд ли бы отказались…

— Хочу сниматься в истории, которая бы раскрывала: почему это именно так и отчего это плохо. Важно пробудить в людях желание анализировать, задавать себе вопросы. Мне кажется, ответственность людей, которые делают кино или театр, должна быть личной, за пределами компромиссов. Мы не просто зарабатываем деньги. Мы влияем на сознание, на чувства.

В моем сознании сложился имидж Дины Корзун как «другой», белой вороны, девушки «не без странностей». Такова инопланетная Яя, всем чужая Таня в «Последнем прибежище», ищущая свое место на земле Лара в «Сорока оттенках грусти». Чуть ли не в каждой роли — человек, выпадающий из привычных рамок:  общественных, национальных, даже физических…

— Не знаю, может, это и так. Вот вы сейчас рассказываете мне про мои роли. А я могу рассказать вам и про других актрис то же. Экран любит в центр внимания ставить исключения. Всегда интересно, не похожее, выходящее из берегов правил. Возьмите, к примеру, роли Чулпан Хаматовой…

И роль швеи может стать фактом искусства?

— Вот сейчас у меня сценарий про девушку, работающую на шоколадной фабрике. Вокруг нее такие же работницы, которые влачат беспросветное существование, у которых пьющие мужья. Но она оказывается центром истории, потому что еще о чем-то мечтает. Еще чего-то хочет. Еще не умерла. Может, в этом и есть служение и цель: высекать из тусклой обыденности свет?

Мне кажется, что вы и сами не очень-то похожи на стереотип, связанный со словом «актриса». Слишком вы сосредоточены, что ли. Не стремитесь непременно всем нравиться.

— Почему? Я тоже красиво одеваюсь. На открытие «Кинотавра» надела такое платье, что нас с мужем назвали самой красивой парой. Профессия подразумевает свои законы, которыми нельзя пренебрегать. По статусу полагается быть привлекательной, ухоженной, нарядной. Профессия предполагает праздничность публичной жизни. К счастью, мне не надо торговать лицом. Меня и так знают, любят. Для этого я ничего специально не делала. Просто работала. Со старанием.

Знаю, что живопись и графика составляют значимую часть вашей жизни.

— Живопись слишком громоздка, поэтому не успеваю.

В какой технике пишете?

— Акварель, гуашь, темпера. Маслом — нет. Есть идея поехать осенью поучиться всерьез. Когда стала заниматься актерской профессией, все меньше и меньше времени оставалось для живописи. Графика технологически проще: тушь да перо. Мне и нужен-то только блокнот. Нет туши, сойдет фломастер или карандаш. Графика меня не только поддерживала, но и спасала.

А темы?

— Как правило, это некий философский анализ того, что со мной происходит. Попытка выразить собственную сущность. Это может быть и метафорическая притча, и философская фантазия. Меня спрашивают: «Почему вы везде рисуете голых, обнаженную натуру?». Но это не тело. Или не совсем тело. Это незащищенная, искренняя, бесстрашная душа. У меня есть картинка под названием «Dream» — мечта. Черное небо — космос, галактики закручиваются в слова, которые тоже образуют «d-r-e-a-m» из звезд. И летит девушка. И не понятно, то ли она под водой, потому что волосы развеваются, то ли в этом черном небе. Такая мечта о свободе, рывок к ней. Она ведь не на берегу лежит под солнцем на пляже. Такое чувственное обобщение, попытка осознать степень собственной свободы.

Может, ваши живописные устремления — компенсация невостребованности в профессии?

— Наверное. Мне муж говорит: «Дина, учись, рисуй: тебе будет легче. В тебе столько сил, энергии, ответственности — ты сможешь в пространстве живописи выразить себя ярче, чем в кино». В кино я связана по рукам и ногам тем, что предлагают другие люди. Что продюсеры считают возможным продать. Что режиссеры называют современным и актуальным. Есть всегда ограничение в предлагаемом образе — как они тебя видят. И вовсе не обязательно это имеет ко мне отношение. Я вхожу в проект с желанием помочь этим людям сделать то, что хотят они.

Неужели никогда не было совпадения: вот это абсолютно мое. Хочу играть про это. Это про меня.

— Нет. Никогда.

Ваша героиня в «Куке» говорит, что у каждого наступает момент необходимости преодоления себя, совершения чего-то такого, чего сам не ожидаешь. У вас были подобные моменты?

— Да, как и в жизни каждого человека. Когда понимаешь, что правильней идти вперед. Но уж больно страшно и трудно. Хочется постоять, потоптаться, переждать момент. Сам себе твердишь: «Надо — как в холодную воду, отставь размышления». Когда мне предложили сниматься в фильме «Сорок оттенков грусти», я испугалась. Сценарий был мне не близок, героиня — чужая. Но я чувствовала: все, что меня пугает, — искусственное. Надо

— как в холодную воду: нырнуть, попробовать. Одна часть меня кричала: «Интересно же! Ты такого не играла!»». Другая: «Не мое. Работа на английском языке. Увязну». «Решайся! Главное — это роль. Это шанс. Группа — профессиональная. Партнеры великолепные». — «Не хочу. Мне не интересно. Опять история про потери и грусть. А так хочется про счастье, про светлые стороны жизни».

Это тонкая картина, и ваша роль в ней — та самая психологическая акварель, к которой вас тянет в живописи.

— Но в жизни я к этому не стремлюсь. Я существую на поверхности, не погружаюсь ни в какие психологические нюансы. Стараюсь говорить только то, что думаю. Если думаю что-то парадоксальное, шокирующее — лучше об этом промолчу. А в том фильме нужно было преодолеть себя, нырять в глубины сокровенного. И я решилась на этот профессиональный пинок. Я работала над языком. Сбросила вес. Придумала этот образ. И теперь не жалею. Было интересно в этом плавании. То же самое случилось совсем недавно в Англии в Национальном королевском театре. Мне предложили играть в экспериментальном спектакле у модного режиссера. Около десяти ролей за один вечер. Много вопросов к режиссеру: «Почему так, а не иначе. Зачем?». Мне важно понимать. Сама по себе провокация не имеет смысла. Нужно предложить зрителям некий авторский посыл: зачем мы их провоцируем, куда ведем. Английский театр, тем более современный не похож на русский. И с профессиональной точки зрения было полезно нырнуть во что-то другое. Здесь все понятно, я любима, ко мне прислушиваются. Там — я новичок, слушающий с открытым ртом. Благодарна, что меня учат, поддерживают, и платят еще за это огромные деньги. Такой шанс выпадает редко. Но подобная школа необходима. Люди других искусств, например, музыканты, не существуют без ежедневного тренинга. Понимают, что профессионализм держится на технике. Мы же актеры, четыре года поучимся, а потом живем воспоминаниями о школе. Время от времени устраиваю себе подобные испытательные «стрессинги». Как способ раскрытия новых возможностей.

Любопытная вещь — интерпретации роли, особенно классической. Вы и ваша подруга Чулпан в разные годы играли Катерину Островского совершенно по-разному.

— Я репетировала спектакль в 95-м. Пик депрессивного разгула 90-х. Нестабильное время, потерянное. Демоническое. Поэтому, мне кажется, так важна была плотная духовная линия. Луч света, в самом деле, был жизненно необходим в пору потрясений и сумрака. У нас была классическая концепция, не такая модернистская и эпатажная, как у Нины Чусовой и Чулпан в «Современнике». Каждое время призывает свою Катерину. То, что сделали Нина и Чулпан — выдвинув на край сцены такую провокаторшу, свободную девчонку,

— для нового времени было точно. А сегодня возможен еще какой-то вариант, новый взгляд, очередной сдвиг акцентов.

Но если ретроспективно рассматривать эти интерпретации классики, начинаешь что-то понимать и про время, и про его дух: середину 90-х — начало 2000-х. У вас с Чулпан есть и один общий долгоиграющий проект. Гуманитарный. Что для вас работа в вашем фонде «Подари жизнь»?

— Я к ней отношусь как к необходимости. Как к дежурству. Вместе с врачами удается помогать детям. Точно знаю, что результаты ошеломляющие. Буду это делать, даже если мы сможем помочь только одному ребенку. Просто надо делать и делать. Это моя личная, персональная ответственность. Ты видишь: вот стоит веник, вот лежит мусор у твоей двери. Можешь этот квадратный метр сделать лучше, чище. И не махать рукой, требуя, чтобы это сделала уборщица, потому что она за это деньги получает. Можно сколько угодно требовать от правительств, ведомств, министерств… И равнодушно лежать на диване, смотреть телевизор, заряжаясь пустотой, негативной энергией. Я отношусь к своей жизни с уважением, как к большой ценности. Понимаю, что только от меня зависит: будет она красивой или отвратительной. Когда мы приезжаем на каникулы за границу, куда-нибудь в Швейцарию, Австрию или Германию, думаем: «Может, они что-то такое понимают про жизнь? Как же они уютно и красиво живут! Забор даже в провинции не повален, и помойка под носом не растет, и пластиковые бутылки не швыряют в окно машины. Не хамят друг другу, пропускают пешеходов. Кто же они такие?». Они просто отвечают за летучий момент жизни. И за следующий. Не хотят, чтобы этот момент был неопрятным. У них отчего-то не возникает нашего  совкового разрушительного вопроса: «Почему я?». Да потому, что ты можешь, значит, должен. Пропустить, не нахамить, не швырнуть, извиниться, убрать. Помочь врачам и больным детям, которым — кто же еще поможет?

Лариса Малюкова


|